По требованию МАГАТЭ

В сентябре 1986 года в ИАТЭ пришла телеграмма за подписью зампреда совета министров СССР Бориса Щербины: направить Валерия Левченко, молодого руководителя вузовской лаборатории, на Чернобыльскую АЭС. Дело государственной важности: нужно было прямо на станции предъявить руководству МАГАТЭ полную дозиметрическую картину. Тогда в мире Советскому Союзу не верили: слишком долго руководство страны скрывало правду о радиационной катастрофе. Нужно было сделать так, чтобы зарубежные специалисты увидели все своими глазами, и, собственно, под эту задачу и призвали Левченко.

Картинки из прошлого

«Мы приехали из Киева в Чернобыль на катере, — вспоминает он. — Город безлюдный. На распределительном пункте показали направление — километрах в 15-ти детский лагерь, приспособленный под жилье ликвидаторов, идите. Мы со своими чемоданчиками и отправились туда по пустынной бетонке». Сентябрь, ветки садов ломятся под налитыми грушами и яблоками, в деревенских домах открытые двери, а вокруг никого…

В лагере Левченко выдали синюю униформу, а на ЧАЭС — белую, каждый день ее меняли на новую, в упаковке. «Мы тогда все жили в дефиците, и вот нам говорят: на станции воду из крана пить нельзя, берите с собой — и стоят упаковки с водой и пепси. Мы, конечно, схватили пепси, потом пожалели, напиться ей невозможно. Наливали воду в чайник из крана, мерили — вроде нормально — и делали чай».

По станции приходилось передвигаться сложными маршрутами: с третьего этажа на пятый, потом на второй, следом на четвертый. Так обходили грязные места. Окна завешены свинцовыми шторами, движешься, как в туннеле, без провожатых бы заблудились.

Софт для экспертов

Проблема же была такая. Специалисты Курчатовского центра установили на аварийном блоке дозиметры, и нужно было вывести показания замеров в безопасном месте для просмотра. А чтобы приезжие специалисты представили картинку наглядно, хотелось всю эту историю визуализировать. Сегодня такой подход кажется само собой разумеющимся, но в ту эпоху, когда еще не было персональных компьютеров и вся визуализация обычно заканчивалась столбцами цифр на рулоне бумаги, решение группы Левченко выглядело революцией. Они написали софт, сделали графику: показания дозиметров выводились на экран телевизора в кабинете директора станции в привязке к конкретной точке разрушенного энергоблока.

«Мандраж, конечно, когда делегация приехала, был нешуточный, — признается Валерий Алексеевич. — Мы сидели все это время в задней комнате директорского кабинета на случай, если что-то пойдет не так. Но все сработало как надо».

Тренажер исследовательского реактора МБИР

Философия безопасности

…Мы разговариваем с Левченко в кабинете его компании «Моделирующие системы», рождение которой так или иначе было простимулировано чернобыльской аварией. Сегодня эта небольшая фирма, где работает всего 37 человек, решает дерзкие и очень разноплановые задачи. Например, такую: после начала СВО западные компании отказались обслуживать поставленное в Россию медицинское оборудование, те же УЗИ-аппараты. А без регулярного обновления программного обеспечения они вполне себе могут превратиться в тыкву. И плюс ко всему с медицинской аппаратуры для обучения нейросетей за рубеж скачиваются так называемые размеченные данные проведенных исследований. Нашим же медикам они недоступны. Их лишают многих возможностей ИИ. И вот математики из «Моделирующих систем» «поправляют мозги» медицинским аппаратам.
Но все-таки самое мощное и изначальное предназначение компании в другом: там разрабатывают и поставляют тренажеры для персонала АЭС и вузов. «Моделирующие системы» закрывают все аппараты быстрого направления: БН‑600, БН‑800, МБИР, СВБР и т. д.

В обычной жизни люди об этом не задумываются, но у культуры безопасности есть своя и довольно глубокая философия. Скажем, должен ли оператор АЭС понимать физику процессов, чтобы управлять энергоблоком, или он обязан слепо следовать разработанным на все случаи жизни инструкциям?

Две крайности

«Инициатором катастрофы на ЧАЭС послужил человеческий фактор, — убежден Валерий Левченко. — Дежурная смена, нарушив инструкции, заблокировала все системы защиты реактора. После чего развитию аварии стали способствовать конструкционные особенности реактора РБМК, а именно неустойчивость работы на маленьких уровнях мощности — эта ошибка уже исправлена. С тех пор прошло 40 лет, атомная энергетика пережила падения и взлеты, реакторы РБМК продолжают безаварийно работать на АЭС все это время, и это говорит об их надежности.

А теперь возьмем Фукусиму. Там персонал, наоборот, жесточайшим образом выполнял инструкции. Но в них не была прописана ситуация скопления водорода, который потом и рванул. Достаточно было просто его выпустить, и никакой аварии не произошло бы». Опытный атомщик не мог этого не понимать. Но опять сработал человеческий фактор, только в другую сторону — победила боязнь ответственности.

Тяжело в ученье

После Чернобыля в СССР очень хорошо осознали, как это важно — чтобы оперативная смена на АЭС была хорошо подготовлена. Практически сразу было выпущено правительственное постановление, которое предписывало создать отраслевые лаборатории по подготовке персонала. Оно помимо прочего создало почву для появления «Моделирующих систем» — инновационного лидера Обнинска.

С тех пор и по сегодняшний день оперативные смены постоянно обучают на специальных тренажерах, которые полностью повторяют пульт конкретной станции. Оператор сидит вроде как на обычном рабочем месте, но ему создают критические ситуации. За быстрые решения ответит автоматика, а человек должен понять картину произошедшего и привести энергоблок в безопасное состояние. Занятия на тренажерах настолько интенсивные, что атомщики выходят с них мокрые от пота. Тяжело, как говорится, в ученье…

«Любая сложная техника требует уважения, — уверен Левченко. — Разговаривать с ней надо на вы. И, конечно, культура безопасности требует хорошего образования, и теоретического, и практического. На «живом» объекте прогнать все сценарии невозможно — только на тренажере. И оттачивать свое умение персоналу станций нужно постоянно».

И это один из самых важных усвоенных уроков Чернобыля.