Работы фотохудожника Ольги Захаровой давно обрели популярность и признание. И теперь она решила попробовать себя в роли фотографа-сказочницы.

«Я мама восьмерых детей. Именно в кругу большой семьи я каждый день убеждаюсь, как важно уметь видеть чудеса, — говорит Ольга. — Через объектив камеры я переосмыслила знакомые с детства сюжеты: от «Колобка» и «Снегурочки» до «Кощея» и «Доктора Айболита», от «Молодильных яблок» до «Хрустальных башмачков». Я увидела привычных персонажей совершенно по-новому. Захотелось не просто показать красивые картинки, но и раскрыть всю глубину смыслов сказок — почему эти истории живут веками и что они рассказывают нам о нас самих».

Молодильные яблоки

Главными героями сказочных фотографий Ольги становятся ее родные и самые близкие люди.

«Несколько лет назад я фотографировала отца Владимира Николаевича с яблоком в руках. Как же хорошо он сыграл роль алчущего вечной молодости царя! — вспоминает фотограф. — В этом взгляде было всё: и жадность, и надежда, и тихая тоска человека, который знает, что время сильнее него. И вот недавно сюжет вернулся. Одна из моих последних работ продолжает тему молодильных яблок. Меня вдохновили яблочки-китайки, которые в этом году массово плодоносят в нашем саду: мелкие, яркие, кислые, терпкие — именно они показались мне настоящими молодильными яблоками. И что самое удивительное — чутье меня не подвело, и сказочная логика нашла подтверждение в современной биологии. Китайка родом из Сибири. Чтобы выжить в сильнейшие морозы, растение синтезирует огромные количества защитных веществ. Исследования показывают, что маленькие «злые» яблочки куда более «молодильные», чем глянцевые великаны с рынка».

Леший и Емеля

К каждому своему снимку Ольга Захарова прилагает не только истории о своих героях, но и интересные факты о всеми любимых сказках. Например, знали ли вы, что курьи ножки той самой известной избушки не имеют никакого отношения к птичьим лапам? Хоть и выглядят очень похоже.

«Слово «курьи» происходит от древнерусского «курить» или «воскуривать». Столбы или пни, на которые ставили домовину, окуривали травами», — рассказывает фотохудожник.

И, конечно, найти такую избушку в природе, для красивого кадра, увы, невозможно. Или почти… «В народной памяти избушки на курьих ножках остались в преданиях, сказках и в современных арт-объектах. Именно такой мы и встретили во время путешествия в Приэльбрусье. Главное фото из этой серии я назвала «Леший». В кадре мой отец в своем сказочном одеянии и с посохом», — говорит Ольга.

А иногда сказочные декорации оказываются куда ближе. Например, серия с Емелей на печи родилась в стенах «Музея 20 век или Назад в СССР».
«Изначально не было чёткой идеи фотографировать именно Емелю на печи. В голове крутилось множество сюжетов: то ли посадить Иванушку в печку, то ли снять сцену, где внучка кормит дедушку. Было сделано много разных кадров. Сюжеты на печке стали самым удачными», — рассказывает фотограф.

Особую ценность этой серии придает тот факт, что музейная печь не бутафорская, а самая настоящая, действующая. Фактурные лапти и рубаха на персонаже — тоже настоящие экспонаты музея.

Так бы выглядел Емеля, если бы просидел на печке всю жизнь

Фея с лазурными волосами

Иногда сказочные фотосерии, как и книги, растягиваются на две части. Так было с «Буратино». Сначала появились снимки с Папой Карло и Джузеппе, роли которых исполнили два дедушки семьи.

«Деревянного Буратино я купила специально для фотосессии. И вот, когда я отфотографировала папу Карло и Джузеппе Синий Нос, я поняла: сказка не закончилась. Она только начинается. Я достала краски и принялась раскрашивать куклу. После этого сфотографировала ее с Мальвиной. Ей стала моя дочь Александра. Кстати, вы знали, что в оригинальном «Пиноккио» Мальвины нет? Там есть Фея с лазурными волосами. Пиноккио встречает её в образе маленькой девочки, которая лежит в гробу и говорит, что она умерла, потому что дети её бросили. Пиноккио плачет над ней, и от его слёз она воскресает», — делится Ольга.

О хрупкости всего

Благодаря одной из своих фотосказок, Ольге удалось сохранить память о недавно ушедшей из жизни матери.

«У меня осталось немного снимков с мамой. И ровно одно сказочное фото, по мотивам «Курочки Рябы». Мама не любила фотографироваться. Совсем. Она морщилась, отворачивалась, говорила: «Ой, ну зачем, я тут некрасивая, убери это, — вспоминает художница. «Курочка Ряба» — это самая короткая сказка. Мы рассказываем её детям в два года и думаем: ну, курица, ну, яичко, ну, мышка. Ерунда. А это сказка о хрупкости всего, что нам дорого. И о том, как жить дальше, когда дорогое разбилось. Золотое яичко — это чудо. Дар. То, что невозможно повторить. Единственное… Как человек, которого мы любим. Как мама, которая у вас одна. Мама, мне жаль, что ты не любила себя в кадре. Мне жаль, что у меня мало твоих фотографий. Но когда я смотрю на те фото, что сохранились, вижу: ты там есть. Живая. Я сохраню память о тебе. По-своему. Через объектив. Через сказку».